Телефон доверия
8 (812) 299-99-99

"70 свидетельств": Кузьмина Лидия Николаевна

Кузьмина Лидия Николаевна

В пожарную охрану Ленинграда я поступила 5 сентября 1942 года. Мне было двадцать лет. Зачислили меня в 57-ю ВПК Государственного Эрмитажа на должность пожарного. Служба заключалась в следующем: на крыше Эрмитажа и Зимнего дворца были две наблюдательные вышки. Там мы стояли на постах и вели наблюдение за городом. Сообщали, куда падают снаряды, бомбы и так далее. Несли дозорную службу по залам Эрмитажа. Первое время было страшно. Освещения не было. Я боялась ходить по крышам. Но не только это было нашей обязанностью: мы занимались эвакуацией музейных ценностей в более безопасное помещение, а также заготовкой топлива, уборкой снега во дворах и проездах Гос. Эрмитажа и на Дворцовой набережной (от Лебяжьего мостика до Дворцового моста). В зимнее время чистили пирсы на Неве по всей Дворцовой набережной, и выполняли ряд других работ.

Время наше распределялось так: сутки мы дежурили, находясь в караульном помещении, а другие сутки были в резерве, занимались хозяйственными работами, а по сигналу воздушной тревоги должны были являться в караульное помещение, таким образом, мы всегда были наготове по первому сигналу быть на боевом посту.

По прибытии я подружилась с пожарной Ириной Тадовской. Она мне рассказала о том, что ее брат Тадовский убит осколком снаряда в Черном проезде, и показала, в каком подвале лежали умершие от голода бойцы, похоронить которых сразу не было возможности.

Дрова заготавливали днем, путем разборки деревянных домов на окраине города (по направлению трамвая девятки). Ночью грузили их на трамвайные платформы, затем на тележке возили в Эрмитаж. Позднее, разбирали траншеи на Марсовом поле и возили на тележке в команду.

Очень хорошо помню первую страшную бомбежку. Это было осенью 1942 года. Фашисты сначала сбросили что-то горящее на парашютах, отчего вокруг стало очень светло, а затем начали бомбить город. В это время на посты досылали дополнительно еще бойцов, чтобы усилить боеготовность. В эту бомбежку упало две бомбы вблизи Эрмитажа: на Дворцовую площадь напротив Александровского сада. Бомбы разрушили всю мостовую, а со стороны Адмиралтейства в залах Зимнего дворца вылетели не только стекла, а даже  тяжелые дубовые рамы и двери, ведущие из залов в кладовые. В эту же зиму, в одну из бомбежек, попала бомба в Фельдмаршальский зал и пробила сводчатые перекрытия галереи Растрелли. Жертв не было.

Еще помню сильную бомбежку ранней весной 1943 года. Была объявлена воздушная тревога. Время 5 часов утра. Мне нужно было бежать получать продукты на команду. Склад находился на улице Рылеева, дом 29. Бежать надо, иначе вся команда останется без обеда. Я добежала до Марсова поля. Началась бомбежка. Прожектора бегали по небу, где-то рядом били зенитки. Стоял сильный грохот. Падали вокруг меня осколки от зениток. На набережной реки Мойки – безлюдно. Первый дом от Марсова поля был уже разрушен. Я прижалась к оставшейся стене этого дома и вся дрожала от страха. Но все окончилось благополучно, я осталась жива, а чуть затихло, я побежала дальше.

Летом 1943 года нас часто посылали в подсобное хозяйство в Порошкино и на разгрузку дров для населения города, которые приходили баржами с лесозаготовок. Помню, один раз мы разгружали баржу для хлебозавода Дзержинского района. Разгружали с вечера и всю ночь. Руководил нашей группой Константинов П.К.. Меня и Тадовскую он жалел, так как женщин было только нас двое, часто посылал отдыхать за будку на барже. А утром по окончании разгрузки нам дали по маленькому кусочку хлеба грамм по 50 и чуточку разбавленного спирта. Мы, конечно, опьянели, но были очень довольны выполненным заданием и что трудности позади, можно прийти и поспать. Направляясь к команде по набережной Невы, мы громко пели песни.

Еще помню неприятный случай, как я попала на лесозаготовки. Это было 23 февраля 1944 года. Был день Советской армии и флота. К этому времени в нашем карауле начальником была Подберезкина А.В. Такая была беспокойная командирша. Ходила в брюках, в больших кирзовых сапогах, подковки которых безбожно стучали, нарушая тишину. Командовала громко и разговаривала тоже. Она любила петь, всегда была запевалой и начинала с песни чапаевских лет. Как сейчас помню эти слова: «командир-герой, герой Чапаев, шел все время впереди» и так далее. В общем, от создаваемого ею шума мы очень уставали. В этот день она также заставила всех петь. Мне петь что-то не хотелось, этим вызвала гнев Подберезкиной. «Ах, так», – решила она, – «не поешь, иди вне очереди на пост». Одеваясь на пост, я выразила недовольство, а когда пришла на вышку, мне велели вернуться опять в команду. За это время она нажаловалась начальнику команды Поращенко, и тот мне объявил о том, что я еду завтра на лесозаготовки. Так я вне очереди попала на лесозаготовки, так как женщин старались посылать на лесозаготовки летом. Я не помню, как собиралась и с кем ехала, но помню, что я среди группы была одна женщина.

Когда мы приехали на станцию Морье, то меня поместили в мужской барак, так как женщин на станции не было. Барак был длинный, по стенам стояли сплошные топчаны, а посредине были столы, и топилась печь-времянка. Был уже поздний вечер, поэтому кто спал, а кто ходил, причем в нижнем белье, не стесняясь меня, как будто и не было здесь женщины. До утра отдохнули, а потом на подкидыше отправили в «голубую дивизию» – так называли наш городок по лесозаготовкам. Здесь я отработала полтора месяца на трелевке леса. Приходилось очень трудно, так как организм был слабый. Поднимались очень рано, скудно завтракали и шли несколько километров пешком до леса, а было холодно, мороз, снегу полно, идти трудно, но пока свою норму бревен не вытащишь на дорогу, домой не отпускали. Бригадиром женщин был Дунаев, как звали и из какой команды не помню, но был человек жестокий. Бывало, такое бревно в клетке попадает, что и с места не сдвинешь! А он подойдет еле сам на попа поставит, а скажет: «неси, или распили да вынеси». А пилить с кем? Его это не касается. И вот еле волочишь, да еще в гору. Было тяжелее, чем на каторге. Возвращались поздно. Пища была плохая, пахла торфом, так как готовилась на торфяной воде. Первое время первые блюда не могла есть, так как все рвало, желудок не принимал эту воду, а другой не было. Под конец смены обессилила, и врач лагеря от трелевки меня освободила.

Не менее трудно было, когда летом ходили в Порошкино, на свое подсобное хозяйство. Утром нас накормят рано. До станции Озерки доедем на трамвае, а там пять километров пешком. Еле придешь, а Павлов (начальник подсобного хозяйства) еще даст каждому сотки по две вскопать целины. И вот мы часов до четырех вечера копаем. А потом дадут поесть, и опять копать или полоть, и так до темна, и опять пять километров пешком домой. И так через день. В лучшем случае иногда возили нас на машине.

День снятия блокады был очень радостным. Мы и пели и плясали и обнимались. А вечером был салют. К нам пришли сорок человек моряков, по-моему, это были курсанты. Двадцать человек пошли на крышу Эрмитажа и двадцать – на крышу Зимнего, я вместе с ними. С крыши мы стреляли из ракетницы. Я тоже сделала семнадцать выстрелов и набила мозоль на руке у большого пальца.

Вот так жили и работали мы – молодое поколение 1940-х годов. Нам было трудно, холод и голод, и смерть были вокруг нас, но мы знали, что преодолеем все трудности, что защитим наш город, город Ленина. Перед нами была большая цель – отстоять Ленинград, и мы выстояли и победили.

Оцените информацию, представленную на данной странице:
1 2 3 4 5
Спасибо, Ваш комментарий принят!
Рубрикатор
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я Все
Загрузка...
По вашему запросу не найдено совпадений