Телефон доверия
8 (812) 299-99-99

"70 свидетельств": Владимир Яковлевич Мялло

Воспоминания Владимира Яковлевича Мялло,

начальника оперативной группы пожаротушения.

Начало войны застало меня в должности начальника спеццикла и преподавателя пожарной тактики в школе среднего и начсостава УПО, которая размещалась в здании  1-й ВПЧ.

До сентября мы проводили большую работу по подготовке населения к борьбе с пожарами. Ленинградцы от мала до велика были настоящими патриотами любимого города. Каждый стремился узнать хотя бы что-нибудь, чтобы активно защищать свой город. Помню, меня послали проводить занятия с населением на тему: «Как бороться с зажигательными средствами». Занятие было назначено в помещении Петроградского райисполкома. Для оповещения граждан о занятии было вывешено единственное объявление на дверях исполкома. Придя в назначенное время, я спросил: «В каком помещении будем заниматься?». Так как ожидал, что собралась группа человек в двадцать-двадцать пять. Сотрудник исполкома ответил: «У нас нет такого помещения, чтобы поместить всех. Посмотрите, что делается в саду!». Действительно, собралось человек пятьсот граждан района.

Мы и сами готовились к отражению врага. Для нашего училища был определен участок, где мы должны были вести уличные бои. Помню, в самый критический день для города, мы в полной боевой выкладке, в военных касках, с винтовками и рюкзаками на плечах ожидали распоряжения о выступлении на передовую. Через несколько часов был дан отбой военной тревоги.

Первое пожарное боевое «крещение» в условиях войны для меня и моих боевых товарищей – начальника школы Павликова Николая Степановича, Сергея Черкасова, Валентина Масленникова, Олега Белавенцева и других, оказалось неожиданным, хотя мы и ждали этой минуты постоянно.

Вероятно, всем ленинградцам памятен день 8 сентября 1941 года. Под вечер кто-то из наших крикнул: «Фашистские самолеты!». Мы выбежали на улицу. Самолеты летели гуськом в сторону Московского района. Я успел сосчитать – их было более двух десятков. Через некоторое время мы увидели странное для нас явление. На сравнительно чистом небе, над южной частью города, поднялась огромная черная стена, соединявшаяся с небесами на большой высоте. Создавалось впечатление, что эта масса неподвижная. Некоторые высказывали предположение, что внезапно появилась невероятная грозовая туча, но никаких грозовых или других раскатов слышно не было. Вскоре тревожные звонки внесли ясность. Поступило телеграфное распоряжение о выезде на пожар по адресу: Московский пр., 158. Это примерно в районе Электросилы. Эскорт из нескольких пожарных машин школы во главе с офицерами на каждой, двинулся по адресу.

Когда по Московскому проспекту мы приближались к Киевской улице, то увидели огромное море огня. Я сразу понял, что горят Бадаевские склады. Оперативные пожарные работники поймут мое состояние, когда мы были вынуждены проезжать мимо огненной стихии. Мучительно хотелось свернуть с пути и ринуться в бой с огнем. Но особенности пожарной службы в условиях военного времени были неумолимы. Прибыв на место, мы увидели, что все многочисленные очаги пожаров локализованы и успешно ликвидируются пожарными формированиями из рабочих и местного населения.

У нас был другой адрес, к которому мы обязаны были проследовать и проследовали. Быстро связались со Штабом противопожарной службы УПО, доложили обстановку, и к великой моей радости, получили распоряжение проследовать на склады им. Бадаева. Я точно не помню, указало ли мне руководство или я выбрал сам участок боевой работы для своего унитарного отделения из курсантов, но хорошо помню, что этим участком оказался пакгауз, который горел с южной стороны по всей высоте торца. Зная очень хорошо характеристику складов (в прошлом он был объектом моего инспекторского обслуживания), я быстро нашел близко расположенный свободный пожарный гидрант, на котором установили насос и быстро подали стволы на крышу и внутрь пакгауза.

В пылу разведки, боевого развертывания и начала работы, я ничего не слышал и не видел, что творится вокруг. Потом осмотрелся, прислушался – настоящий бой. Огненные смерчи взвиваются в воздух, огромное количество водяных струй разят очаги пожаров, слышен гул вражеских самолетов, которые поливают пулеметным огнем работающих пожарных, раздаются команды «Свободным – укрыться!». Я, своих бойцов-курсантов, кроме стволовых на позициях, тоже укрывал под бетонные грузовые площадки пакгауза. В горящей части нашего пакгауза были, по-моему, сушеные фрукты. Производя разведку в другой половине, за стеной, я установил, что там ящики с боеприпасами. Присутствие по соседству «товаров», которые могут «поднять» нас в воздух, если дойдет огонь, подстегнуло нас к более энергичной работе. Стали подходить грузовые машины и красноармейцы энергично грузили ящики с «неприятным» грузом.

На своем боевом участке нам удалось быстро локализовать и ликвидировать горение. В это время  вторая половина здания оказалась почти пустой. Ящики исчезли. С чувством большого удовлетворения мы оглядели плоды своей работы. Пакгауз обгорел на одну только четверть. Маленький бой на большом поле битвы был выигран.

После налета на Бадаевские склады, бомбежки города стали почти ежедневными, по нескольку раз в день. Особенно массированные нападения с воздуха начинались с наступлением темноты. Памятен особенно ожесточенный налет (12 сентября), который был произведен на территорию торгового порта. Наши школьные унитарные отделения были направлены туда. Когда мы приближались еще к Калинкину мосту, то уже оттуда увидели огромное зарево в направлении порта. На месте нас встретил, разъезжая на оперативной машине, руководитель тушения Георгий Максимович Кулаков. Он дал нам указание проследовать к горящему зданию Института водного транспорта. По-моему, оно тогда еще не было полностью введено в действие. Подробности уже истерлись из памяти, но, как сейчас помню, что когда мы следовали на свой боевой участок, то проезжать пришлось по огненной улице. Справа и слева по пути дома были охвачены пламенем. Излучение было настолько сильным, что следуя даже посередине дороги, нам пришлось защищать лицо и уши руками в рукавицах.

Нашим боевым участком оказался чердак многоэтажного главного корпуса института. По всей вероятности, деревянные конструкции чердака были покрыты огнезащитным раствором суперфосфата, так как горение протекало не особенно интенсивно, но зато выделялось огромное количество ядовитого, густого дыма. Вначале мы пытались тушить по всем правилам военного времени: раскрывая, не обнажая открытых очагов, чтобы не демаскировать объект. Но когда поняли, что такое тушение затянется, начали срывать кровлю с обрешетки и стропил целыми полотнищами. Зато стволы стали работать эффективно, маневренно с быстрым результатом. Открытое горение мы довольно быстро ликвидировали, приступив к вскрытию чердачных перекрытий с ликвидацией скрытых очагов. Во время работы, помню, что временами раздавался треск пулеметов. Я даже видел, как лопнул аэростат воздушного заграждения, расстрелянный пулеметным огнем фашистских стервятников. Бойцы и командиры работали во всех очагах с остервенением, не зная страха и, как будто не ощущая усталости.

Лично со мною, в этой связи, в течение этих же суток, произошел курьезный эпизод. С пожара мы возвратились уже под утро. Помылись, позавтракали и только я хотел лечь отдохнуть, как вдруг вызывают к телефону. Дело в том, что я приватно преподавал курс пожарного дела на старших курсах в Технологическом институте холодильной промышленности. Звонил декан института и умолял приехать для чтения лекций, так как из-за сильных бомбежек многие преподаватели не пришли и подменить меня некому. Проработав всю ночь на пожаре, я посчитал, что не смогу после этого еще и лекцию читать. Но все же упросили. Я должен был читать на одном потоке, а оказалось – на трех. Помню, когда читал пятый час, стоя и говоря, я на мгновение уснул. Когда открыл глаза – увидел, что мои студенты добродушно и сочувственно улыбаются. Я встряхнулся и с жаром, не знаю на каком дыхании, закончил лекцию.

Смутно помню, как добирался до казармы школы. Товарищи мне потом рассказывали, что застали меня в спальной комнате у своей кровати на коленях, голова на подушке, крепко спящего. Они меня подняли, раздели и уложили на постель. Я ничего не слышал и не помнил. Вечером снова «завыло» радио: «Воздушая тревога», немного позднее – тревожные звонки, и снова поехали.

Продолжение следует...

Оцените информацию, представленную на данной странице:
1 2 3 4 5
Спасибо, Ваш комментарий принят!
Рубрикатор
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я Все
Загрузка...
По вашему запросу не найдено совпадений